Sagitta (sagitta) wrote,
Sagitta
sagitta

Мемуары. Жизнь первая.

Месяца полтора назад я совершенно случайно наткнулась на вот этот пост http://krissja.livejournal.com/265401.html - воспоминания о жизни с самого рождения до последних лет, методично расписанные по годам. Написано у Крыси очень вкусно, но и без того идея с календарем захватила меня невероятно - настолько, что в голове начали немедленно (еще в момент прочтения) выстраиваться цепочки ассоциаций, толкаться, ворочаться и превращаться в буквы...
Конечно, руки чешутся приступить сразу к 1994 и последующим годам, потому что по сравнению с ними все предыдущие кажутся пресными. Но тогда пропадет первая влюбленность, и первые стихи, и Богословское кладбище, и астрономическая школа - да много чего еще. Так что, пожалуй, буду играть по всем правилам. Ну разве что дошкольные и первые школьные годы придется паковать по нескольку лет в один пост.

Итак, поехали.



1977 год я провожу в больнице. Да, да, целиком. Впрочем, года там оставалось совсем чуть-чуть: я родилась в конце ноября. Маме неудачно зашили разрезы от эпизиотомии, они нагноились и врачи оставили ее лечиться. Ну и любимое чадушко под боком. Буквально в соседнем корпусе. (Какое совместное пребывание, вы о чем?) Тем более, что чадушко поспешило родиться на пару месяцев раньше срока, так что ему тоже не помешало бы полежать в больнице. Ну так, на всякий случай.

Детей приносят несколько раз в день: покормиться. Кушаю я очень неохотно. Однажды, когда медсестра в очередной раз привозит тележку, полную вопящих младенцев, и выдает маме туго завернутый в пеленки комочек, этот комочек неожиданно вцепляется в сосок и начинает поглощать молоко с мощностью среднего насоса. Пока мама раздумывает, что бы это значило, с соседей койки раздается растерянный голос: "Ой, а что это мой мальчик так плохо кушает?.." "Это, наверное, моя дочка. Давайте меняться", - подрывается мама.
Чуть позже в роддоме случается пожар. Молодых мам эвакуируют в одну сторону, младенцев – в другую, и начинается всеобщий хаос… Короче, если бы я не была интерфейсом вылитая маман в молодости, меня бы постоянно преследовала мысль о том, что в роддоме ей выдали не того ребенка.

Летом 1979, в мои год и 7, у мамы рождается двойня. Это большой сюрприз для всех. Последние несколько месяцев беременности маму лечили от многоводия, а оказалось, что в пузе просто было слишком много народу.
Когда двойняшек приносят домой, жизнь, и до того нескучная, сразу становится в 15 раз интереснее. На наших семейных сборищах любят описывать картинку: на кровати лежат два вопящих кулька, на одном из них сижу я всеми своими 12-ю кило и деловито пытаюсь открыть другому зажмуренные глазки…

Разумеется, в нашем триумвирате я становлюсь безоговорочным лидером. Поначалу Ирка с Серегой слишком малы для этой роли, а потом существующий порядок вещей уже кажется незыблемым. Я придумываю развлечения и приключения, а команда меня за это беспрекословно слушается. А кто не слушается, тот немедленно получает по заслугам. О рукоприкладстве, конечно, речи не идет. Когда малыши подрастают настолько, что речь становится основным каналом коммуникации, я нахожу универсальный способ манипуляции: демонстративно отворачиваюсь от "провинившегося" и сурово говорю: "Все, я с тобой не разговариваю." Ира ловится на эту удочку даже без наживки, и в зависимости от ситуации либо делает, как я говорю, либо бежит к маме с воплем: "Мамааааа! Светка со мной не разговариваееееет!" Приходит рассерженная мама и делает нам втык на тему "Ну-ка немедленно взяли сестру в игру!" После чего я, разумеется, надуваюсь уже не понарошку, а всерьез: очень, знаете ли, трудно дружить с тем, из-за кого тебе только что влетело…

В общем, скучать нам не приходится. Напротив, в какой-то момент мне начинает очень не хватать уединения. Мы живем вшестером в двухкомнатной квартире под неусыпным взором строгой бабушки, и остаться в одиночестве можно разве что в туалете. Да и то ненадолго.
Одиночество мне крайне необходимо, как ни парадоксально, для озвучивания фантастических историй, которые я сочиняю в диком количестве. (Не помню, в каком возрасте эти истории появились, но к 5 годам они уже превратились в насущную необходимость – где-то между голодом и потребностью в безопасности, да простит меня старик Маслоу.) Истории, главной героиней которых являюсь, конечно же, я сама, требуют выхода. Писать я еще не умею, идея донести их до взрослых кажется нелепой, малыши меня бы не поняли – поэтому я придумываю себе виртуального приятеля и рассказываю ему эти истории каждую секунду, когда мне удается оказаться вдалеке от чужих ушей. Способность переживать их про себя появится много позже, а сама потребность в сочинении таких историй сохранится на долгие годы – во всяком случае, во времена Политеха она еще цветет буйным цветом.
<Да и сейчас, если честно, я не верю в ее исчезновение. Скорее всего, она находится, как говорят медики, в состоянии длительной ремиссии.>

В 1981 родители обнаруживают, что я умею читать. Все в шоке: никто из взрослых членов семьи не признается, что учил меня этому. (У меня есть подозрение, что читать меня научила дочь хозяина дачи, которую мы снимали тем летом, но достоверно это проверить уже вряд ли когда-нибудь удастся.)
После таких заявлений в автобиографиях обычно следует признание, что автор "наконец-то добрался до родительских книжных полок и читал все, до чего мог дотянуться". Однако это было бы не совсем правдой. Я совершенно не помню, что именно я читала первые пару лет после освоения этого важнейшего из искусств. Первой сознательно прочитанной книгой, которая врезалась в память, был гайдаровский "Тимур и его команда", и было мне тогда уже лет 5. С тех пор образ Героя, Который Спасает Мир, стал определяющим в моем творчестве (хотя поначалу Мир был сосредоточен в одной отдельно взятой деревне). Впрочем, про творчество я расскажу подробнее, когда мы доберемся до лета 1987.
<Кстати, пока принимаются догадки, что же произошло летом 1986. Думаю, это событие произвело впечатление не только на 8-летнюю меня. >

А тогда, в 83, увлечение героической литературой (под эту мельницу, помимо Тимура, попали Тиль Уленшпигель и баллады о Робин Гуде) провоцирует серьезный сдвиг в моем детском сознании: я решаю стать мальчиком, соглашаюсь надевать исключительно штаны и рубашки и требую звать меня то Димой, то Сашей. Бабушка с мамой, разумеется, немедленно впадают в панику и пытаются меня переубедить моими же аргументами. Однако апелляция к великим женским образам мировой литературы вызывает у меня волну презрения, потому как единственный более или менее достойный персонаж – Жанна д'Арк – тянет разве что на роль храброй дуры, но уж никак не Героя.
Меня водят к детскому психологу – классному бородатому дядьке. Он дает мне интересные тесты и вообще разговаривает, как со взрослой. Мне страшно нравятся эти "сеансы психотерапии", но убедить меня, что девочкой быть тоже клево, ему никак не удается. По крайней мере, в дошкольные годы.

В воспоминаниях моих дошкольных и первых школьных лет много места занимают различные казенные дома. В толстенном талмуде моей детской медкарты стоит диагноз "бронхиальная астма", у малышей – "астматический бронхит", поэтому минимум пару раз в год нас отправляют в больницу или санаторий – для профилактики обострений. Однако, как ни странно, я не вынесла из детства страха перед больницей. В больнице я научилась писать (до сих пор помню, как я старательно выводила свое первое письмо "на волю" – все буквы "Я" там были перевернуты как "R" ;), испытала первую симпатию к мальчику, получила первую травму головы… И даже странные меры наказания, практикуемые педсоставом этих лечебно-воспитательных заведений (такие, как выставление четырехлетки вместе с подушкой и одеялом на ночь в раздевалку), кажутся сейчас скорее забавными.

С лета 83 до осени 85 меня преследует маниакальное желание пойти, наконец, в школу. Но в августе 1984 меня ждет страшный удар: в школу меня не берут, мотивируя тем, что формально мне еще нет семи лет (исполнится через 3 месяца), а первые классы и так переполнены. Я уже бегло читаю, умею писать, и мне отчаянно скучно в детском саду. Поскольку моего стремления никто не разделяет, я играю в школу сама с собой: собираю из листочков крохотные тетрадки, пишу туда слова, кладу в сумку и нарезаю круги по садиковскому двору - представляю, что иду в школу…

Подробностей 1 сентября 1985 года я не помню. В памяти сохранились только два хвостика с огромными белыми бантами, потрепанный школьный ранец, доставшийся в наследство от знакомых, и ощущение Начала Новой Жизни…

Tags: ретроспектива
Subscribe

  • о погоде изнутри и снаружи, часть 2

    Я иногда думаю, что моя главная жизненная - не побоюсь этого слова, кармическая - задача - перестать беспокоиться и начать жить. Вот даже Амазон…

  • (no subject)

    Последние пару дней я играю в “Случайный план-2015” у Хло. Часть моей френдленты тоже играет, и я регулярно вижу чужие виш-случайности. Читаю с…

  • Американский дневник. Шок - это по-нашему.

    Как я уже где-то упоминала, у меня характер трепетной фиалки низкий уровень стрессоустойчивости: я с трудом адаптируюсь ко всему новому.…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 10 comments

  • о погоде изнутри и снаружи, часть 2

    Я иногда думаю, что моя главная жизненная - не побоюсь этого слова, кармическая - задача - перестать беспокоиться и начать жить. Вот даже Амазон…

  • (no subject)

    Последние пару дней я играю в “Случайный план-2015” у Хло. Часть моей френдленты тоже играет, и я регулярно вижу чужие виш-случайности. Читаю с…

  • Американский дневник. Шок - это по-нашему.

    Как я уже где-то упоминала, у меня характер трепетной фиалки низкий уровень стрессоустойчивости: я с трудом адаптируюсь ко всему новому.…